Бескрайние просторы тьмы ошеломляли своей необъятной скрытой мощью, которую невозможно оценить с Земли даже в самых смелых мечтах. Только находясь на станции, можно понять, какой маленькой чувствует себя Земля по сравнению даже с солнечной системой, не говоря уже об этой раскрывшейся глубине бескрайнего Космоса. Перед ее взором создавалась великолепная магическая картина. Куда ни глянь, как на громадном холсте цвета сажи неизвестный художник рассыпал множество алмазов, искры которых блестели всеми цветами радуги, подмигивая маленькой очаровательной песчинке в глубинах Космоса, которой была сейчас она. Прямо перед ней, таинственно переливаясь синим и зеленым, в белесой дымке плыл огромный диск планеты. Яркие лучи, касаясь его поверхности, растягивали туманный нимб над почти круглым краем.

В таких же ярких красках рисовались ей сны задолго до этой экспедиции. Еще маленькой девочкой мечтала она когда-нибудь увидеть все это. Как живо и всегда по-разному представляла она эту картину, но в своих мечтах этот мир только раскрывался еще необычнее и загадочнее с каждым годом, с каждой новой прочитанной книгой, с каждой порцией знаний, полученных в школе, колледже и университете. Даже сейчас, зная все об этом мире и не раз видя его скучноватую реальность, во сне она смотрела на эти странные и необычные картины, которых наяву так и не нашла.

Постепенно просыпаясь, она начала понимать, что вновь видела еще одну версию своей несбывшейся мечты. От этого настроение ее стало опускаться по мере того, как четче она осознавала мир, в котором ей суждено проснуться в последний раз.

Да, опыты закончены, план работ соблюден по максимуму, и это ее последний день на Всемирной Космической Станции. Сегодня ей помогут влезть в полужесткий скафандр, проверят все датчики, продержат ее в нем для привыкания к изменению давления и она вместе с еще двумя ребятами перейдет на челнок, отправляющийся на Землю вместе с результатами ее достойного труда. Потом несколько дней полета и дома.

Она уже продумала до мелочей, как она простится со всеми; как они снимутся в самых нелепейших позах, которые возможны лишь в невесомости; как посмотрит в последний раз на щитки, панели, двери микрокают, кнопки и горсти индикаторов; как она помашет ручкой ребятам, ставшим ей друзьями и... назад, в обыденный дурацкий мир, навсегда лишь вспоминать эти дни, сожалея о том, чего уже не вернешь.

Мысль о возвращении почти вернула ее в реальность, и мимо стали проноситься самые яркие эпизоды ее жизни на станции и моменты подготовки к полету. Она почти не слышала слов, только образы и позы, тревоги и волнения, радости побед и гордость за проделанную работу. Она может собой гордиться. План работ выполнен в точности с соблюдением всех формальностей и проверок. Даже то изменение в плане по проекту Управления перспективных исследований, которое зачем-то сделали в последний момент, за день перед стартом, было выполнено абсолютно корректно. Она заранее предвосхищала, как она будет читать свой отчет, подкрепляя его  демонстрацией результатов экспериментов.

Конечно, жизнь на станции привнесла в ее жизненный опыт множество прикольных умений. Например, она прочувствовала на себе, как даже самые простые действия, которые на Земле выполняются машинально, в космосе становятся проблемой. Зафиксироваться – вот о чем приходиться думать в первую очередь. Проще, конечно, ухватиться за что-нибудь рукой, но тогда ею уже не поработаешь, вот и приходиться заранее вспоминать про стремена – такие специальные скобы для ног, которые удерживают тебя от резких перемещений.

А сколько приколов было с, казалось бы, обычными и знакомые предметами, используемыми в жизни. Например, у молотка — полый корпус, который заполнен шариками. Перекатываясь, они принимают на себя силу отдачи, и рассеивают ее за счет трения. Она до сих пор помнит, как случайно задела ящиком с препаратами по приборной панели и ее моментально отбросило. Вот было бы забавно, пользоваться обычным молоточком в невесомости.

Таких житейских знаний она приобрела великое множество. Вот только пригодятся ли они ей в будущем. То, что она смогла провести на станции почти два месяца – было уже неожиданно. Отправят ли ее в полет снова – ответ, скорее всего, будет отрицательным.

Почти проснулась. Как жаль, что вид из иллюминаторов не похож ни на один из ее снов. Почему этот холст лишь сплошная тьма, на которую невозможно смотреть со стороны солнца, потому что оно невозможно яркое, и практически ничего не видно по другую сторону? Земля совсем не такая, как на картинках, а про луну и говорить не хочется. Почему этот художник оказался лентяем и бездельником? Где все эти алмазы? Где?..

«Ну, да ладно. Тоже мне, расхныкалась, как девочка. Алмазы ей подавай. Идиотизм!» - подумала Ника и открыла глаза. Она лежала в маленькой длинной и узкой каморке - спальном боксе, который кто-то, видно, чтобы поиздеваться, назвал каютой. – «Все, проснулась. Жизнь прекрасна. А ребята ни в чем не виноваты; незачем портить им настроение».

Подумав о братьях по разуму на этой станции, она вдруг вспомнила предпоследнюю ночь перед стартом. Этот глупый чат по аське с Мастером, его шутки и ее нелепые ответы. Странный он какой-то, столько времени торчать в Сети – с ума можно сойти. «Хотя он, вероятно, давно уже близок к этому», - улыбнулась Ника своим мыслям. Этот странный молодой компьютерщик (то ли программист, то ли кто-то там еще) почему-то всегда поднимал ей настроение, свой манерой хохмить по поводу и без повода, и по-детски обижаться по самым глупейшим причинам.

Ей он ни капельки не нравился, но флудить с ним по ночам было забавно.

На этот раз сознание вернулось к нему почти сразу. Правда, он все еще ничего не видел. Только хаотичное блуждание размытых пятен, разнообразной расцветки формы и яркости. Да и слух тоже не давал ему ничего определенного, кроме шума переменной частоты. Но с мыслями он уже мог справиться.

Фраза: «Что за фигня?» была более чем здравой, что удвоило его силы по выбиванию дури из головы.

«Так, Мастер. Возьми себя в руки и давай вспоминать, как это тебя так угораздило?»

Он напряженно пытался добиться от себя самого хоть какого-то воспоминания.

«Давай двинем подальше назад. Что вообще помнишь?»

В голове немного прояснилось, и даже шум стал слабее, как бы отдалился.

Он увидел экран чата с друзьями и вспомнил, как они болтали о...

Воспоминание словно громом поразило его.

«Три фигуры, которые наставили какие-то указки на его друзей, с которыми он сидел у костра, и те как-то странно замерли и... Нет...»

Он испугался этой мысли. Представить себе, что их могли убить, он просто не мог. Боялся и не хотел. Да и не было никакой причины их убивать кому-то. Да еще таким странным способом. Он даже лица нападавших разглядеть не успел, да и слов и то не было. Просто мрак расступился, и три темные фигуры направили что-то вроде указок или ручек на его друзей, и... Он вспомнил, как сверкнули пять зеленоватых молний.

«Что же это было?»

Для разрядов тока вспышки были очень мощными. Вряд ли генераторы такой силы могли уместиться под одеждой незнакомцев.

Лазерный луч не мог принести никакого вреда от ручки такого маленького размера. Да и он должен был быть тонким, почти невидимым, в то время как здесь были пять ярких вспышек и довольно толстых лучей.

«Пришельцы?» - рискнул он, но сам же отверг эту мысль из-за очевидной глупости.

«Ты еще Чужих вспомни!» - усмехнулся он своим мыслям, от чего картина воспоминания стала совершенно четкой.

Он вспомнил все. Слова, повторенные пять раз, что-то вроде «абракадабра», и последовавшие зеленые вспышки. Затем одна из теней направила указку на него, и... вспышка была голубоватой.

«Не зеленой – это точно!»

Ему показалось, что и слова были другими. Значит, его поразили чем-то другим.

Голубоватая вспышка была последним, что он помнил.

«Значит, я был для чего нужен, раз со мной обошлись иначе», - напрашивался вывод. – «Но, зачем?».

Эта мысль не давала покоя. Он старательно перебирал в памяти все, что могло вызвать чью-то заинтересованность его особой. Думать было трудно. Мысли путались, и часто он забывал начало мысли, когда пробовал развивать ее.

Конечно, в его жизни было много, мягко сказать, нехороших поступков. Он создавал вирусы и запускал их, желая проверить на практике, как созданные им электронные существа смогут жить самостоятельно без подпитки со стороны. У него и в мыслях не было что-либо портить, но разве кто-нибудь в этом мире сможет различить вирус, созданный ради научного интереса, с вирусом, созданным для подлого уничтожения. Поэтому его работы часто принимали за опасные и многие могли хотеть ему отомстить.

Он занимался взломами. Это же очень интересно получить доступ к тому, что закрыто. Еще с детства он любил совать свой нос повсюду, а в особенности туда, куда запрещали строго настрого. При этом у него никогда не было желания чего-нибудь украсть или испортить. Просто ему было важно доказать этому миру, что он умнее тех, кто пытался запретить что-то. После нескольких долгих минут упорного мысленного труда его голова создавала последовательность действий, выполняя которые он попадал туда, где еще не лежал файл кого-нибудь кроме владельца. Иногда он просто «заметал следы», а иногда оставлял прикольное сообщение и уже после «заметал следы». Душа пела, когда он представлял себе, как какой-нибудь «нехороший» сисадмин обнаруживает на видном месте его аватар или пост. Так он поступал редко, по большой степени слава была ему чужда. Но, если его кто-то задевал – он обязательно доказывал, на что способен с подтверждением своего присутствия.

«Ну, и дурак же я... Довыпендривался... Значит, кто-то имеет на меня зуб... Большой такой зубище... Черт, ну, со мной – ладно, а ребят-то за что?!»

Эта мысль возмутила и дала такой прилив ненависти, что он проснулся.

Глаза были пока закрыты, но пространство звуков, окружающее его было явно реальным. Вернулись и ощущения. Он попробовал двинуть кистью, и это ему удалось. Он услышал, как кто-то разговаривает где-то рядом.

- Посмотри, он проснулся. Возобновляй заклинание, пока не поздно.

Он снова отключился.

Низенький человечек быстро семенил по ковру длинного коридора, тщетно пытаясь поспеть за высокой статной фигурой в белой мантии. Наконец, последние двери отворились, пропуская их вперед, и высокая фигура, не снижая темпа, вошла в зал и уселась на трон.

- Сколько людей ты задействуешь?

- Пятерых, мой господин.

- Какую форму для портала выбрал?

- Звезда. Это будет сеть на длинных тросах, мой господин. Каждый возьмет в руки конец, и в воздухе мы натянем невидимое полотно, которое и будет обращено в портал. Таким образом, поднявшись на необходимую высоту в месте, указанном исполнителем, мы, по приказу в нужный момент, в течение минуты раскроем портал и «птичка» залетит в нашу сеть.

Маленький человечек захихикал.

- Мне нравится твой вариант. Так и поступишь. Место и время тебе известны?

- Нет, мой господин.

- Правильно. Когда и где ты должен узнать их?

- В харчевне «Хитрый кабан» сегодня вечером после явления исполнителя в огне камина, мой господин.

- Так. Где Вы будете разговаривать с ним?

- Он должен меня забрать с собой, мой господин.

- Куда?

- Не знаю, мой господин.

- Хорошо. А если исполнитель не появится?

- Завтра утром я должен быть у Вас с докладом, мой господин.

- На какое место должен быть настроен портал?

- Не знаю, мой господин.

- Как и где ты должен об этом узнать?

- Не знаю, мой господин.                                                                                    

- Правильно. Как ты проверишь, от верного ли ты человека получаешь эту информацию?

- Он передаст мне посох с Вашим гербом, мой господин.

- Что ты должен будешь сделать с этим посохом?

- Переместиться с его помощью в то место, на которое нужно настроить портал, мой господин.

- Попав туда, каковы будут твои действия?

- Проверю возможность установки достаточно крупного предмета, размеры которого мне известны, и то, как он будет скрыт от окружающих, мой господин.

- Когда ты должен явиться с успешным докладом?

- Немедленно после установки объекта в нужном месте и наложения на него преображающих чар, мой господин.

- Какой вид должен принять объект после действия чар?

- Болота, затянутого туманом, мой господин.

- Да. Можешь идти.

Маленький человек поклонился и засеменил прочь из зала. После того, как дверь за ним закрылась, Малфой некоторое время сидел, задумавшись, а потом позвонил.

Лакей немедленно явился на зов.

- Исполнителю прибыть ко мне немедленно.

Лакей стукнул посохом об пол (появился новый лакей) и дотронулся до круглой верхушки посоха рукой. Лишь сделав это, он исчез. Новый лакей поклонился, ожидая приказа хозяина.

Спустя несколько минут первый лакей возник вновь, в компании с каким-то человеком.

- Мой господин, я...

Знаком, прервав приветствие прибывшего, фигура в белой мантии приказала лакеям покинуть зал. Лакеи церемонно поклонились и вышли, плотно закрыв за собой дверь. Белая фигура поднялась с трона, подошла к одной из картин в очень крупном и вычурном багете и нажала на едва заметный выступ. Картина ожила и рыцарь, изображенный на ней изобразил почтительный поклон. Несколько секунд спустя картина стала подниматься к потолку, открывая часть стены за собой. Фигура в белом пригласила пришедшего подойти к этому месту.

- Войдем.

Похоже, пришедший знал, что нужно делать дальше, потому что синхронно с фигурой в белом он поднял руку, и они одновременно  дотронулись до открытой части стены.

С легким хлопком оба почти одновременно исчезли, и в зале наступила тишина.

Рыцарь на картине вздохнул с видом обреченного на вечное одиночество и занял прежнюю позу. Картина медленно опустилась на исходное место, тщательно прикрыв один из тайников, в обилии расставленных по всему замку.

Двое вновь сидели у камина в небольшой темной комнате, единственным светом которой был огонь пылающих поленьев, то и дело взметающих маленькие фейерверки искр.

В руках одного из них была большая книга, хранящая в себе точный атлас Британии. Каждый ее лист мог раскладываться, увеличиваясь в 9 раз. Книга была раскрыта, и один из листов сейчас разглядывали оба собеседника.

- Значит все же Девон, мой господин?

- Да. Болота – лучшее место.

- Посмотрите. Как Вам вот это местечко, мой господин?

- Брэнтмур? Вполне.

- Ближайшее селение Шипли Бридж в двух милях от него, все прочие - миль за пять. Район Южного Брента. Места глухие. Туда магглы редко заглядывают, мой господин.

- Вот там мы и спрячем нашу птичку от ненужных глаз. Место хорошо запомнил?

- Да, мой господин.

- Хорошо. Тогда отправляйся на встречу с Ловцом и проверь, все ли он сделает правильно. Обрати особое внимание на то, чтобы никто не вздумал по пасть внутрь птички. Если это произойдет – воспрепятствуй любым способом. После завершения операции дождись, когда Ловец и все его люди покинуть место и наблюдай за птичкой до наступления утра. Ровно в 11:00 я жду тебя с докладом. Иди.

Человек поклонился и исчез.

Торчать на одном месте, да еще и стоя, никому не понравится. Да и сторожам, порой, тоже хочется есть. Стоять в паре было бы не так скучно, если бы им не запрещалось разговаривать. Будь он один, то хоть бы подремал, а тут не до сна – второй обязательно настучит.

- Может, сходим отведать чего-нибудь? – начал он и выразительно щелкнул себя по щее. – Ну, и еще чего-нибудь… а?

- Да, ты в своем уме? А узнают?

- Да, не дрейфь. Я тут с одной симпатичной такой кухарочкой познакомился. Ты же знаешь, что везде эти отвратительные домовые эльфы стряпают, а здесь… просто загляденье. Девочка – глаз не оторвать. А как готовит - пальчики оближешь!

- А если кто, - он показал большим пальцем вверх, - решит наведаться к нашему голубку?

- Да из подземелья до кухни - рукой подать. Одна нога здесь – другая челюсть уже жует, - хихикнул искуситель.

- А как там у нее дела с пирогом с телятиной и почками? – практически сдался его напарник.

- Ты меня понял, брат мой!

И, расплывшись в улыбке до ушей, они спешно покинули свой важный и весьма секретный пост, оставив маггла пребывать в одиночестве своего забытья.

Вечереет. Вот еще один день прошел.

Господи, ну, почему она должна тут сидеть, совсем одна и всех-всех вокруг боятся. Как мышка, прятаться в этом маленьком закутке, чуть послышаться чьи-нибудь шаги. Как это неприятно и недостойно помощницы жреца.

Нет, она, конечно, очень благодарна Дриасу - этому милому маленькому человечку, который называет себя домовым эльфом. Он был так добр с ней, он никогда не забывает про нее. Три раза в день он приносит Осинке еду, на таком красивом блестящем подносе, обслуживая ее, как какую-то богиню. Еда несколько необычная, но вкусная. Она уже привыкла, и ей бы здесь даже нравилось, если бы не ощущение того, что она живет в какой-то клетке. Она так соскучилась по лесу. Как там поживает ее любимый дуб? А небо? Она стала забывать, каким оно было над ее родным островом. Чистое, синее, с забавными пушистыми облачками. Здесь неба она не могла видеть. О смене дня и ночи она узнавала по тому, как темнело или светлело в комнате.

Да, если бы не Дриас, она никогда не узнала бы, что Сэр Люциус не бог, а обычный человек, причем человек нехороший. Говоря это, Дриас начинал странно извиваться и бить себя ладонями по голове, так, что она даже подумала про сумасшествие. Но он объяснил, что нельзя про хозяев говорить плохо. Эльфы чтят свой внутренний кодекс чести. И, это само по себе о многом сказало ей. Раз эльф все-таки говорил о своих хозяевах плохо, постоянно подвергая себя пыткам, значит они действительно такие плохие. Осинка почему-то сразу поверила этому тщедушному существу, потому что чувствовала до сих пор жуткую обиду к Сэру Люциусу, который обманул ее самым недостойным образом. Осинка, как истинная представительница своего пола, на самом деле верила в то, что ее обманули. Мысли о доле собственной вины в ее нынешнем положении постепенно выветрились.

Все-таки, ее очень сильно повезло с Дриасом. В этом доме все разговаривали на каком-то странном языке, совсем не похожем на ее родной. Раньше она слышала что-то подобное от людей, обитавших на противоположном берегу ее озера, но никогда не задумывалась над их смыслом. Родной речи было всегда больше. Здесь же никто – да-да, совсем никто не произнес и слова на понятном ей языке, что еще больше крепило ощущение одиночества в этом ужасном чужом мире.

Дриас, узнав об этом, начал обучать ее этому чужому языку. Сначала называя какие-то слова, и заставляя ее повторять их, а потом стал показывать, как эти слова чужие люди сохраняли в книгах. Буквы были ей знакомы. Ее язык состоял из таких же, но вот произносились они совсем иначе, по другому. Осинка часто путалась.

Обучение чужому языку немного сглаживало ее обидное пребывание здесь. Через несколько дней она даже стала пробовать читать книжки. Здесь было очень много книг. Столько Осинка никогда раньше не видела. Дриас приносил ей каждый день что-то новое и спрашивал, нравится ли ей очередной экземпляр. Не красивые книжки он уносил сразу, а симпатичные оставались в каморке. Сначала Осинка лишь перелистывала их, смотря картинки, а потом начала искать знакомые слова и спрашивать у Дриаса, права ли она.

Очень скоро она могла прочесть простые предложения. Часто слов она не понимала, поэтому пропускала их, стараясь заменять суррогатами собственного сочинения. Когда приходил Дриас, она спрашивала у него, правильно ли она их поняла и расстраивалась, узнавая каждый раз, что догадки были неверны. Но с каждым днем слов таких было все меньше и меньше. Осинка впитывала в себя новые знания с качеством морской губки. Ее светлая голова была таковой не только в прямом смысле этого слова.

Разговаривать на чужом языке было пока еще очень сложно, но самые простые фразы она уже знала. Некоторые произносил Дриас, когда отвечал на вопросы других эльфов. Некоторые Осинка собрала их слов сама и, выслушав наставления своего маленького учителя, заучивала, повторяя много-много раз.

Жажда новых знаний иногда даже заменяла жажду общения с природой. Когда книжка особенно увлекала ее, она даже забывала поесть, чем обижала Дриаса, который думал, что ей не нравится еда.

Но долго так продолжаться не могло. Неприятное, горькое, щемящее чувство постепенно брало верх над всеми другими эмоциями. С каждым днем Осинка страдала все сильнее и сильнее. Она не знала, что это называется «тоска по родине», но ее переживания не были от того менее сильными.

В этот вечер она решилась.

Получив от эльфа последнюю порцию еды этого дня, она, дождавшись, как шум его шагов скроется вдали, еще некоторое время прислушивалась, и, уверившись в собственном одиночестве, открыла дверь каморки и выбежала в коридор.

Челнок медленно, с изяществом большой черепахи, отделился от гермоадаптера станции и отошел ровно на сто тридцать метров. Отсюда пилот начал очень короткий - всего четверть витка - облет из-за малого запаса топлива. В это время экипаж снимал фотокамерой антенну на русской части станции по просьбе их Росавиакосмоса. Там у них что-то случилось, но что именно можно было узнать, только изучив фотографии.

Когда Ника впервые перебралась на станцию из шаттла, экипаж в большинстве своем состоял из русских космонавтов. Они оказались славными ребятами, и Ника с ними откровенно сдружилась. Когда их антенный блок начал шалить, Нике выпала возможность выбраться в открытый космос и помочь им и за одно посмотреть на землю совсем другими глазами. Со станции такого бы она никогда не увидела. Поэтому, она была очень благодарна русским за случившуюся проблему с их оборудованием. Этот выход был самым главным впечатлением ее двух месяцев.

Сейчас она возвращалась именно с теми двумя русскими и им было о чем поговорить. Она с радостью помогала им фотографировать, не забывая щелкнуть своих друзей в занятных позах.

Час спустя пилот выдал импульс расхождения в девять десятых метров в секунду. Станция осталась на орбите, а челнок спустился чуть ниже и стал удаляться от МКС примерно на двадцать километров за виток.

Еще через час, по команде пилота из контейнера в грузовом отсеке шаттла была успешно отстрелена пара пикоспутников для выполнения проектов Управления перспективных исследований и команда занялась своими делами.

Пламя висящей на стене свечи роняло на все предметы вокруг слабые лепестки желтоватого света.

Осинка шла по узкому коридору, с каждым шагом боясь, что ее сейчас застанут и убежать она уже не сможет. Но внутренняя сила вела ее вперед с упорством, достойным некоторых копытных животных. Она боялась, но каждый шаг усиливал интерес ко всему, окружавшему ее сейчас.

Вдруг, коридор закончился. Перед ней была дверь, с тяжелым металлическим засовом. Таким старым и ржавым, что было очевидно – сдвинуть его уже не под силу тем, кто жил в замке. Дверь была приоткрыта. Осинка тихонько отодвинула ее. Дверь не поддалась. Тогда она сильно уперлась в ручку, и дверь со скрипом сдвинулась.

За дверью начиналась винтовая лестница, спускающаяся вниз. Осинка, осторожно ступая, пошла по ней. Ее сердечко учащенно билось.

На выходе с лестницы была такая же дверь, но она была раскрыта.

Осинка уверенно шагнула туда и оказалась в странном помещении. Оно напоминало широкий коридор, но с пятью деревянными дверьми, окованных железными полосами. На каждой двери висел замок, и было вырезано небольшое окошко с решеткой из толстых металлических прутьев.

Осинка раньше слышала о таких местах. Их называли тюрьмами. В них держали преступников. Она страшно испугалась, потому что вспомнила, что в тюрьмах всегда есть охрана. Ее сейчас обнаружат.

Она быстро спряталась за угол, отдышалась и прислушалась.

По всей видимости, в комнатах тюрьмы кто-то был. Еле слышные стоны доносились с той стороны, но разговоров или прочего шума она не услышала. Охраны не было.

Стоны внезапно усилились и, вдруг, пропали совсем.

Осинка не смогла превозмочь собственное любопытство. Три шага и она возле первой комнаты. Потом второй. Третьей. В четвертой она узрела узника. Молодой человек, темные волосы, высокий рост. Он лежал на старой, сухой соломе, и создавалось впечатление, что он даже не дышит. Он спал, но как-то странно. Глаза были открыты, и смотрели прямо на нее, но ей показалось, что они ничего не видят.

Внезапно он издал какой-то звук. Это было очень похоже на те стоны, что она слышала не так давно.

Наверное, он был постарше ее, но возраст она определять не умела. Может быть он был симпатичным, а может и нет, но Осинка до этого еще ни разу не видела ни одного молодого человека так близко от себя. Она стояла и смотрела, как зачарованная.

Вдруг, она явно услышала лязг металла.

Осинка встрепенулась, и побежала. Уже через минуту она была в том самом узком коридоре, а еще через пять минут – в своей каморке.

Страх постепенно исчез, но лицо узника стояло перед ней.

Сама не зная почему, она решила, что такое лицо не может быть у плохого человека. Почему же его там держат?